Гибель Империи

Обо всем, что угодно и сколько угодно.
Юмор, приколы, забавные истории.
И просто флейм (треп по русски).
Трепитесь на здоровье!
Аватара пользователя
diletant
Специалист
Сообщения: 868
Зарегистрирован: Чт май 08, 2008 4:16 pm
Откуда: Baku

Гибель Империи

Сообщение diletant » Вт окт 02, 2012 2:18 pm

Это Записки блогера ГП. Мой друг по ГП. Леонид Бердичевский. Совсем такая нееврейская фамилия. Живёт в Канаде.
http://gidepark.ru/community/1851/content/1522323
На всякий случай копирую. Кому интересно пройдите по ссылке посмотрите комменты.


ГИБЕЛЬ ИМПЕРИИ

Leon Ber перепечатал из www.litsovet.ru вчера в 04:09
4 оценок, 31 просмотр Обсудить (4)

Глава первая "Начало конца"

После замены денег в 1961 году, монетарная система СССР рухнула. До реформы, советские деньги, похожие на царские: большие, великолепно гравированные купюры, имели реальную ценность.

На моей первой работе в должности разнорабочего ОДТС (отдела декоративно-технических сооружений) киностудии им. Горького, я получал 550 рублей. Хороший обед в «Национале» на двоих стоил 25 рублей (без вина). Бензин стоил 5 копеек литр, стакан газировки 1 копейку. Таксисту на чай давали 25 копеек. В столовых, на столах в плетеных корзинках, был бесплатный белый хлеб. Студенты покупали за 7 копеек компот из сухофруктов и съедали корзинку хлеба, намазав его горчицей.

Хрущев вел огромную страну резко, как моторную лодку. Если предположить, что его задачей был первый этап уничтожения государства, то все, что он делал, было тщательно продумано, логично и крайне эффективно.

С Москвой он рассправился со знанием дела - уничтожил Старый Арбат, прорубив через него проспект с бетонными коробками.

Он неугомонно перестраивал сельское хозяйство, ввергнув его в хаос: ввел налоги на плодовые кусты и деревья (которые тут же вырубили), под предлогом «догнать и перегнать Америку» по производству мяса, сельских жителей заставили сдать на мясокомбинаты коров (исчезло молоко, потом исчезло мясо), по его приказу безоглядно засевали поля кукурузой (в столовых исчез бесплатный хлеб, начались перебои с хлебом в магазинах), в казахских степях распахали целину, уничтожив животноводство, провели резкое сокращение армии, выбросив на улицу большое количество кадровых офицеров. Словно предвидя отделение Украины, ей передали Крым.

Внешняя политика напряжения и постоянной конфронтации привела к усилению враждебных военных блоков... Пиком холодной войны, едва не ставшей горячей, был спровоцированный Хрущевым «карибский кризис». Это был опасный театр абсурда с идиотской риторикой. Послевоенный образ обаятельного советского солдата-освободителя превратился в образ злобного кретина с атомной бомбой и опасной идеей-фикс.

Доклад Хрущева на ХХ съезде был знаком конца сталинской эры. Началось последовательное уничтожение созданной им империи. Сталин был ее символом. С него и начали. В начале это ощущалось, как духовное освобождение. Сильное впечатление произвела публикация рассказа Солженицына «Один день Ивана Денисовича». Но освобождение было дозированным и строго контролируемым. Это было не настоящей свободой, а переводом «соцлагеря» с особого режима на общий. Расстрел рабочих в Новочеркасске показал наивность надежд.

В глазах цивилизованного человечества, Советский Союз, страна восставших рабов, сумевших создать великую державу, где не было бездомных, нищих и безработных и были бесплатные медицина, прекрасное образование, отдых в санаториях и квартиры с символической платой, превратился в вызывающую ужас аномальную зону, откуда надо было ждать нападения.

Убийство Кеннеди стало концом эпохи относительно адекватных отношений с внешним миром, во всем быстро исчезали остатки здравого смысла.

Ходили слухи, что соратнички убрали Хрущева за приказ убить Кеннеди. Якобы это стало «последней каплей» - они сильно испугались непредсказуемого генсека. Была темная история с вернувшимся из Минска в Америку Освальдом, который, живя в СССР, разумеется, не мог избежать внимания КГБ. Вскоре, брата Кеннеди, министра юстиции, застрелил какой-то египтянин, попутно отправили на тот свет подругу братьев, актрису Мерилин Монро, пристрелили Освальда...

В мастерской художника Ильи Глазунова, на Арбате, в пентхаузе здания МОССЕЛЬПРОМА почти каждый вечер собиралась пестрая компания: иностранцы – туристы и работники посольств, гэбэшники, неубедительно выдающие себя за западных бизнесменов, красивые девушки, работавшие по иностранцам под контролем спецслужб, артисты. Жизнь пьяно клубилась, ничуть не похожая на серую советскую действительность.

Я был знаком со многими яркими людьми, часто бывал у Юрия Павловича Тимофеева, главного редактора издательства «Детский мир», фронтовика, прелестного человека, у которого часто собирался цвет московской творческой интеллигенции.

Я учился в вечерней школе, работал помощником, затем ассистентом режиссера на «Мосфильме», готовился в институт. Татьяна Гергиевна Кузнецова, известный московский адвокат, отдала мне портативную пишущую машинку «Континенталь», что, по тем временам, было огромной ценностью. Существовала еще пишущая машинка «Москва», но печатать на ней было невозможно – она то со скрежетом криво передвигала страницу, то произвольно меняла интервал, то клинила и рвала бумагу, то отваливались литеры... Все владельцы пишущих машинок обязаны были их регистрировать в милиции и сдавать образцы шрифта. Я это не сделал, полагая, что раз машинка не моя, то и нечего с ней лезть и нарываться на неприятности. Известный дореволюционный факир Дмитрий Лонго жил с женой в комнатке коммунальной квартиры, тихо умирая от нищеты - он получал пенсию в 13 рублей, из которых 5 платил за комнату и еще сколько то за свет и газ. Существующие на мизерную зарплату работники Музея Искусств Народов Востока, жалея старика, покупали у него для музея никому не нужные вещи – старое зеркало, какую-то жалкую старую бутафорию...

Я поступал во ВГИК к Михаилу Ромму. Прошел коллоквиум (собеседование), сдал все экзамены... На последнем – истории - проректор Ольгерд Корытковский «завалил» меня и честно предупредил, что будет «заваливать» всякий раз, сколько бы я ни пытался поступить.

В стране был провозглашен антисемитизм, как новый вектор государственной политики. Я об этом неожиданно узнал от подруги, которая думала о серьезных отношениях со мной. Ее отец работал на высокой должности в госбезопасности. Ей он сказал, что поступила директива ЦК: евреям работу не давать, в институты не принимать, избавляться от работающих и относиться, как к потенциальным врагам и сионистам – изменникам родины. Поэтому с евреем лучше не связываться – им перекроют кислород и всю жизнь придется мыкаться. Она была послушной девочкой и мы расстались.

Стало ясно, что развал страны – вопрос времени

На Пушкинской (Большая Дмитровка), недалеко от Столешникова переулка, была в подвале знаменитая пивная. На втором этаже этого дома я бывал иногда в коммунальной квартире, где жила знакомая Татьяны Георгиевны Кузнецовой старая актриса Зоя Сахновская, вдова режиссера МХАТа, и бывшая некогда возлюбленной Блюхера. После ареста Блюхера, она тоже была арестована и провела в тюрьмах и лагерях 25 лет, где познакомилась с актрисой Зоей Федоровой, так же отсидевшей 25 лет. Дочь Зои, Вика Федорова, училась во ВГИКе, в мастерской Бибикова и Пыжовой – на втором этаже, напротив нашей мастерской. К Сахновской иногда заходила еще одна знакомая по лагерям – гражданская жена Колчака. Они перебрасывались несколькими словами на французском и, одолжив рубль, мадам Колчак, как ее называла Сахновская, уходила.

Продолжение следует

Аватара пользователя
diletant
Специалист
Сообщения: 868
Зарегистрирован: Чт май 08, 2008 4:16 pm
Откуда: Baku

Re: Гибель Империи

Сообщение diletant » Вт окт 02, 2012 2:20 pm

ГИБЕЛЬ ИМПЕРИИ

Leon Ber перепечатал из http://www.litsovet.ru вчера в 04:11
5 оценок, 45 просмотров Обсудить (7)

Глава вторая "Курс на уничтожение страны"
http://gidepark.ru/community/1851/content/1522324

О том, что убрали Хрущева я узнал одним из первых, еще до того, как Виктор Луи оповестил Запад. Ко мне зашел Виктор Дементьев, сын помощника Микояна, и сказал: "Есть новость. Хруща скинули. Начинаются другие времена." Он закончил физфак и работал в лаборатории академика Басова. Там разрабатывали лазеры - оружие будущего. Последними о наступлении новой эры узнали "простые советские граждане". Мы были молоды, впереди предстояла долгая интересная жизнь и какая-то возня на верхушке, весьма близкой, не особенно нас волновала. Все это были старики с их унылыми заклинаниями. Виктор Луи, сообщивший на Запад о дворцовом перевороте, дружил с поэтом Романом Сефом, которого я хорошо знал, и Роман очень дорожил дружбой с ним. Говорили, что они познакомились на зоне. Виктор знал английский и в лагере учил Романа этому языку. Одно время Роман был мужем Юны Мориц. Я дружил с Юной и часто бывал у нее в доме на Новом Арбате. Когда она разошлась с Сефом, она стала встречаться с Игорем Бубновым. За какие-то подвиги Бубнова выгнали из КГБ – у него нашли под кроватью неучтенный пистолет и гранату. Он стал работать директором у Бэллы Ахмадуллиной – организовывал для нее выступления и продавал билеты. Через какое-то время Юна попросила меня зайти к ней. Она ждала от Бубнова ребенка и Игорь часто являлся пьяный и ей угрожал. Я приехал, Юна приготовила завтрак и, когда я ел, явился Бубнов. Я услышал в прихожей разговор на повышенных тонах и вышел. В достаточно грубой форме я сказал ему, что если он не перестанет терроризировать мать его ребенка, то я научу его правилам хорошего тона. После 4-х лет “отдыха” на зоне особого режима в Нижнем Тагиле, я умел донести эти простые мысли очень убедительно. Когда он ушел, Юна расхохоталась и тут я заметил, что в одной руке у меня был огромный кухонный нож, в другой - вилка. Игорь исчез и в дальнейшем не беспокоил Юну. Через какое-то время он погиб при неизвестных мне обстоятельствах.

Приход в 1964 году Брежнева не был заурядным дворцовым переворотом – началась новая эпоха. Триста миллионов советских граждан очередной раз проснулись в другой стране. Если исходить из того, что задачей Брежнева было продолжение уничтожения империи, то все делалось последовательно и точно. Была уничтожена промышленность. Умело задавлена культура. Опять дошло до многострадальной армии – ее отправили в Афганистан, не поставив боевую задачу. Сотни тысяч вчерашних школьников искупали в крови, десятки тысяч погибли или стали калеками. Из афганского ада люди возвращались с искалеченной психикой.

Как мне рассказал осведомленный человек, решение о нападении на Афганистан было принято Брежневым во время дружеского застолья. Узнав, что его “приятель” Тараки был убран Амином, он был возмущен. Присутствовавший замминистра МВД Папутин предложил быстро убрать подлого Амина и поставить своего человека. Все были уже в сильном подпитии.

- Амин сам выступит по телевидению и скажет, что попросил Советский Союз оказать помощь. У нас ведь с ними есть договор. - сказал Папутин.

Брежнев спросил что для этого нужно и сколько времени займет эта операция. Папутин якобы ответил: “нескольких днй, сделаем все, как в Чехословакии. Нужна будет одна воздушно-десантная дивизия”.

На что Брежнев сказал:

- Сделаешь - получишь Героя Советского Союза. Но, если мы там застрянем... то, как говорится, “или грудь в крестах или голова в кустах”. Ты меня понял? Согласен на такие условия?

- Разрешите выполнять?

- Давай, действуй.

Через неделю было понятно, что в Афганистане катастрофа: Амин убит, началась война.

Вскоре после получения этой информации, я обратил внимание на небольшую заметку в одной из центральных газет: сообщалось о “безвременной кончине” первого заместителя министра МВД СССР Папутина. Его место занял муж Гали Брежневой – Ю. Чурбанов.

На очереди были ВПК, КГБ и МВД. С ними окончательно расправились уже постсоветские «лидеры». Под вывеской СССР, в разные периоды, существовали разные страны. Единственное, что было общим – это террор, как метод управления «населением» и последовательное разрушение империи. Шла непрекращающаяся борьба за власть, которая нужна была разным группам для разных целей - меркантильных, классовых, национальных, политических, экономических, клановых.

В чреде нескончаемых революций, чисток и переворотов боролись за власть и уничтожались различные группировки, фракции, коалиции, кланы. Исчезали несметные сокровища, одураченное население гибло в войнах, в лагерях, умирало от голода, деградировало, превращаясь в "совков" – ничтожных «винтиков» государственной машины, готовых безропотно умереть за «вождей» и обозначенные ими цели.

Основой “советской”, а точнее партийной, идеологии был наглый обман. Сомневающихся изолировали, высылали или уничтожали. Оставшиеся в живых, из чувства самосохранения, внушали себе веру в систему, надеясь, что это сохранит им жизнь. Для поддержания тотального контроля репрессивный аппарат применял профилактический террор. Отлаженная система работала в автоматическом режиме и от непрекращающегося десятки лет насилия, страна сошла с ума. Наблюдая много лет жизнь, трудно было не придти к выводу, что душевное состояние людей говорит о массовом помешательстве. Нельзя было не заметить, что многие люди эмоционально нестабильны и явно неадекватны. Почти весь ХХ век «советские лидеры» под разными лозунгами «строили социализм». Закончилось это «строительство» перестройкой и реставрацией дореволюционного режима с иезуитски-издевательским возвратом старой вывески.

То есть, строительство социализма, начатое большевиками в 17 году, через реки крови и слез привело к реставрации капитализма с дореволюционными губерниями, двуглавыми орлами, нищетой и полицией.

Во главе этого переворота оказались неслучайные люди – номенклатура КПСС.

(Продолжение следует)
Последний раз редактировалось diletant Ср окт 03, 2012 10:07 am, всего редактировалось 1 раз.

Аватара пользователя
diletant
Специалист
Сообщения: 868
Зарегистрирован: Чт май 08, 2008 4:16 pm
Откуда: Baku

Re: Гибель Империи

Сообщение diletant » Вт окт 02, 2012 2:24 pm

http://gidepark.ru/community/1851/content/1522320

ГИБЕЛЬ ИМПЕРИИ

Leon Ber написал вчера в 04:05
9 оценок, 91 просмотр Обсудить (9)

Глава 3 "Зубы Дракона"
Нас называли “бойцы идеологического фронта”. Мы прошли специальную подготовку и были элитой советского режима. Нам позволялось то, за что обычного гражданина моментально отправляли в лагеря. Больше половины студентов ВГИКа были иностранцы. Секцию каратэ вел алжирец Кадур, лицо корсара которого было украшено шрамами. Говорили, что он был известным террористом и скрывался в СССР от грозившнй ему расправы.

Я жил в доме 8/6 на углу Большого Черкасского переулка и улицы Куйбышева – в самом центре Москвы. Через дорогу были здания ЦК КПСС, за углом - Кремль и Красная площадь. Летом в открытое окно доносился бой часов на Спасской Башне. Знакомые гиды-переводчики «Интуриста» приводили ко мне иностранцев – это был знаменитый московский аттракцион: в центре сурового коммунистического государства жил веселый художник, эксцентричная столичная богема. Моими товарищами были артисты, художники, музыканты и клоуны – все люди яркие и ныне очень известные. Я жил в жанре клоунады, гротеска и эпатажа, полностью игнорируя унылые правила поведения, обязательные для «соцлагеря» и, как ни странно, у комендатуры лагеря это вызывало симпатию и уважение.

По убеждениям я всегда был социалистом, но социализмом считал справедливое и человечное распределение социальных благ, а не мрачные морды распределителей. Это были развеселые времена – умер Тараканище, исчез страх. Я поступал во ВГИК к Михаилу Ромму. На коллоквиуме, (собеседовании) были известные в том время мастера – режиссеры, преподававшие во ВГИКе. В комиссии был и Сергей Герасимов. После коллоквиума я стоял в очереди в буфете. Было много людей. Вошел Герасимов, быстрым внимтельным взглядом все увидел и подошел ко мне:

- Что вам взять? - спросил он.

- Чай, если можно, творог... Спасибо. - сказал я, чувствуя себя неловко.

- Я возьму кефир и сосиски – вам взять? – спросил он.

- Да, спасибо.

Я заметил, что окружающие с интересом на меня смотрят – это было неслыханно, чтобы мастер с таким именем, знаменитый режиссер, профессор, проявил подобный интерес к абитуриенту.

Сергей Апполинариевич подошел к стоящей за прилавком тете Гале, ВГИКовской буфетчице, и негромко что-то сказал. Через минуту все было подано. Мы сидели за столом, я ждал когда он заговорит. Поели, я поблагодарил его.

- К Ромму вы не поступите. - сказал он. - Вы не сдадите общеобразовательные. Поставят двойку по истории. Ромм не сможет пробить - у него сейчас не та ситуация.

Я понимал о чем идет речь.

Ромм снял фильм «Обыкновенный фашизм», в котором были очевидные параллели с советской системой. Было неясно, что с ним будет: оставят ли его преподавать, дадут ли снимать... Все это знали, но говорили намеками, не называя вещи своими именами. Так было принято и вошло в привычку.

К тому же в эпоху «государственного антисемитизма» Ромм весьма некстати оказался евреем. Он должен был знать свое место. Я тоже был евреем и вел себя, мягко говоря, странно: не только никогда этого не скрывал, а, наоборот, старательно подчеркивал, охотно сводя любой разговор к теме еврейских обычаев, культуры и религии, и получал большое удовольствие видя, как [колбасит] люди теряются, не зная, как реагировать. Евреи начинали нервно оглядываться и пытались уйти, а неевреи смотрели на меня открыв рот от удивления – в те времена само слово «еврей» считалось оскорбительным и нормальные люди старались его не произносить, чтобы ненароком не обидеть еврея. Быть евреем было сродни врожденному уродству и даже существовала жалкая шутка: «инвалид по пятому пункту» (пятой была графа национальности в анкете), которому везде перекрыта дорога. Уже открыто, официально, евреев не принимали в престижные вузы и не брали на работу. Обыкновенный фашизм.

- Я буду набирать через год, - сказал Герасимов. - Приглашаю вас в мою мастерскую. Даже если вас завалят на общеобразовательных, я сумею вас взять к себе.

- Я хочу все же попытаться сдать к Ромму. – сказал я. – Жалко терять год.

- Разумеется. - сказал он. – Почему бы и нет? Они вас не пропустят – я знаю.

Он был прав.

Проректор Ольгерд Корытковский принимал экзамен по истории, и одним из заданных мне вопросов был: «В каком порядке хан Батый брал русские города?» Я перечислил, первым назвав Смоленск. -

- Козельск! - сухо отрезал он. - Стыдно не знать такие вещи. Два. Вы никогда не поступите во ВГИК. Даже не пытайтесь. Зря теряете время.



Когда в 1966 году я поступал к Герасимову, Корытковский поставил мне тройку, и я не прошел по конкурсу баллов. Сергей Апполинариевич поехал к Романову, который был тогда министром культуры, и получил дополнительные места. Взяли меня, Живолуба, Пинягину, Барыкина и Жеребко.

Я навсегда сохранил чувство благодарности к моим учителям – Тамаре Макаровой и Сергею Герасимову, замечательным людям. Я их искренне любил и мы дружили, пока они были живы.

Мой папа был знаком с ними еще до войны, а с Тамарой Федоровной работал в картине «Пик Молодости».

Дома я показал папе студенческий билет. Это произвело на него, работавшего в системе кинематографии, сильное впечатление.

- На какой факультет ты поступил? - спросил он.

- На режиссерское отделение постановочного факультета, в мастерскую Герасимова. - сказал я.

Он не мог сдержать радостной улыбки. Я никогда не говорил ему, что сделал это ради него. Я хотел порадовать его. Чтобы он мог гордиться сыном. Он об этом даже не мог и мечтать. Это был кинематографический Олимп. Мои возможности он оценивал гораздо скромнее. И, наверное, справедливо. Гордиться тем, что сын прекрасно ездит верхом, отлично стреляет, в драке стоит четверых и может выпить литр водки не пьянея, в кругу его знакомых было не принято. В этих случаях друзья долго, повлажневшими глазами, участливо смотрели и, выбирая слова, выражали соболезнование.

Я начал учиться. Это была экспериментальная мастерская, в которой актеры обучались вместе с режиссерами. В историю советского кино наш курс вошел, как “курс звезд”. Среди актеров были Талгат Нигматуллин, Вадик Спиридонов, Коля Еременко, Наташа Гвоздикова, Наташа Аринбасарова, Наташа Бондарчук, Наташа Белохвостикова, Ира Азер, Гарри Чирева, Ольга Прохорова, Нина Маслова, среди режиссеров - Николай Губенко, Сергей Никоненко, Майя Симон, Борис Фрумин. От “Мосфильма” рекомендацию во ВГИК мне дали Ролан Быков и Александр Митта. Я познакомился с Роланом в 1965 году на картине “Айболит 66”. Он предложил мне поработать ассистентом в подготовительном периоде. Директор обещал задним числом заплатить, когда картина будет в запуске. Ролан был женат на актрисе ТЮЗа Лиле Князевой, которая в фильме сыграла обезьянку Чи-чи. В это же время я познакомился с Олегом Ефремовым, сыгрвшим роль доктора Айболита. Это было время расцвета созданного им театра “Современник”, где в спектакле “голый король” по пьесе Шварца гениально играл Евгений Евстигнеев, а в роли его пажа в гусарском мундире блистала красавица Алла Покровская, жена Олега Николаевича. С Роланом мы остались друзьями до конца. Я сохраняю дружеские отношения с Леночкой Санаевой, его женой и верным другом. Помню скромного мальчика Пашу, ее сына, ныне известного русского писателя. Все, кто находился наверху советского общества, отчетливо понимали, что в существующей системе власти на поверхности может находится только убогоое ничтожество. Все живое и талантливое она безошибочно находила и уничтожала. Понять это было можно, смириться с этим - тяжело. За сохранением существующих порядков наблюдал КГБ. Его работники находились в постоянном контакте с творческой элитой, умело входя в доверительные отношения и по крупицам собирая информацию. Как правило, это были хорошо образованные, культурные и интеллигентные люди, понимающие маразм системы и неприглядную роль, которую им отвела компартия. Они старались не давать ход многочисленным доносам, которые к ним поступали, трезво оценивая мотивы по которым граждане старались с их помощью кого-либо уничтожить. Как только человек попадал на определенный уровень, ему было обеспечено пристальное внимание и постоянная опека. Если его слова и поступки не выходили за рамки неписаных законов - того, что считалось допустимым, его не трогали и, даже, предлагали свою помощь.

Я столкнулся с этим на первом курсе, когда меня вызвали в кабинет секретаря парткома ВГИКа, хотя членом партии я не был;

В первые дни занятий меня вдруг вызвали к секретарю парткома Горячеву. Я зашел. В кабинете, кроме Грячева, сидели два человека – веселый круглолицый и худенький чернявый.



- Товарищи из Комитета госбезопасности, хотели с тобой поговорить. - сказал Горячев, пряча глаза. - Я вас тут оставлю, не буду мешать... - как-то замявшись добавил он, взял со стола какие-то бумажки и вышел.



- Меня зовут Виктор Петрович, а моего коллегу - Михаил Вячеславович. – сказал круглолицый. - Мы – кураторы ВГИКа от Комитета. Вот, почитайте... - он протянул мне конверт. – Пришел на вас сигнал.



Я взял письмо и стал читать. Это был анонимный донос о том, что я занимаюсь нелегальным частным предпринимательством и таким, как я, не место во ВГИКе – главном идеологическом высшем учебном заведении Советского Союза. Я легко вычислил, чья это работа, вернул им письмо, но когда они спросили, кто это мог написать, я сказал, что догадываюсь, но разберусь с этим персонажем сам. Тогда они перешли ко второй части:

- Нам очень важно знать, о чем говорят на курсе. – сказал Михаил Вячеславович. – ВГИК готовит бойцов идеологического фронта, здесь учится много иностранцев. Мы рассчитываем на вашу помощь. Вот наш телефон. Он протянул бумажку.

Это Управление по Москве и Московской области. У нас в городе есть квартиры, где мы можем встретиться. В СССР было не принято отказывать всесильному ведомству в таких просьбах. От них зависели жизнь, работа, карьера. Я взял бумажку с телефоном, прочел номер: 224 3906 и сказал:

- Я не буду стучать на моих товарищей. Вы, наверно, прочли мое дело. Но, если я увижу, что кто-то хочет взорвать Большой Каменный мост, я обязательно позвоню.

В то время у меня за спиной были четыре года колонии особого режима в Нижнем Тагиле – в 1922 году она была создана по приказу Дзержинского, и ее бессменным директором была колченогая соратница «Железного Феликса» Зинаида Федоровна Лапенко по кличке «ЧП». Тенью за ней следовал ее беззвучный супруг Николай Петрович – «Никола». Колония находилась в лесу по адресу улица Малая Кушва, дом №1. Злые, молчаливые, вечно голодные уральские колонисты ночами грабили ползущие по Чуйскому тракту грузовики и промышляли набегами, пугая местных жителей. Официально заведение называлось «Нижнетагильский детский дом с особым режимом закрытого типа для трудновоспитуемых детей номер один». И это действительно был дом «номер один» в Союзе. Я оказался «трудновоспитуемым», и эта бессрочка, откуда нищим витязям на распутьи была дорога только в армию, тюрьму или могилу, научила меня простым и ясным правилам поведения. Не верь, не бойся, не проси.

Гэбэшники оказались приятными в общении и вполне адекватными людьми. Я думаю, что моя реакция была достаточно необычной для них, но, как ни странно, вызвала уважение, что я понял из дальнейших событий. Я подумал, что в первую же сессию меня отчислят.

В зимнюю сессию отчислили Пинягину, Барыкина и Жеребко.

Во ВГИКе было много иностранцев - неслучайные граждане из разных стран. В общежитии жил сын императора Эфиопии Бузуайеху Тефери, в одной комнате с ним жил англичанин Уильям - сын издаваемого в СССР "прогрессивного" писателя Олдриджа. У нас на курсе училась очаровательная Майя из Швейцарии, внучка классика французского кино.

На операторском факультете учился двухметровый красавец-блондин Харальдур Фридриксон - будущий основатель исландского кинематографа.

Вечерами он иногда приходил ко мне, мы пили «Кабернэ», беседуя о искусстве.

Напротив ВГИКа помещался Институт Марксизма-Ленинизма - главная идеологическая цитадель коммунизма. Во главе этой загадочной организации был академик Федосеев, член ЦК, автор вузовских учебников по научному коммунизму. Алеша, его сын, был мой товарищ.

Тогда трудно было себе представить, что советская компартия превратится в кучу жадных капиталистов и разворует страну. Возвращение вывески – это издевка, особая форма цинизма. Вызов. Демонстроативное унижение. “Пипл схавает”.

Среди людей определенного круга существовало негласное правило толерантности: все относительно лояльны и власть не используется для сведения счетов. Взбесившаяся власть одинаково опасна для всех. Особенно опасна, когда внутренние конфликты становятся достоянием гласности.

Причастные к власти свободно (и весьма критически) говорили обо всем и госбезопасность тактично держалась на расстоянии. Все что говорилось, оставалось в пределах этого круга - это тоже было негласное правило. Нарушение этих правил было опасным.

Наш первый фильм с Майей Симон – по тем временам злая сатира - был арестован и уничтожен. Я был сценарист, она режиссер. Она получила нагоняй от Герасимова и чуть не вылетела из института. Меня он не выгнал - мы были дружны и любили друг друга.

Мой приятель - красивый парень из Казани, режиссер документалист Гусман Садыков решил снять фильм о "золотой молодежи": о детях номенклатуры.

Я видел их – наглых, самоуверенных детишек партаппаратчиков, когда они на частных машинах, что тогда было редкостью, приезжали во ВГИК смотреть материал.

Когда я возвращался домой по проспекту Мира, я увидел как они, обгоняя поток машин, на большой скорости ушли к центру. Ехали очень опасно, резко обходя машины и игнорируя светофоры.

Вскоре я узнал, что Гусман убит - девятнадцать ножевых ранений. Его нашли в комнате коммунальной квартиры, где он жил.

На учебной студии "органы" произвели обыск. Все материалы фильма изъяли.

Наверное сейчас "герои" этого фильма солидные "бизнесмены".

Меня попросила Тамара Федоровна Макарова остаться после занятий. Мы зашли в пустую аудиторию и она, внимательно посмотрев мне в глаза, спросила что я знаю о его гибели. Я честно сказал все, что знал. Она сказала мне:

- Леня, никогда никому об этом ничего не говори. Ты меня понял?

- Хорошо. – сказал я. – Понял. И почти полвека никому ничего не говорил.

(продолжение следует)

Аватара пользователя
diletant
Специалист
Сообщения: 868
Зарегистрирован: Чт май 08, 2008 4:16 pm
Откуда: Baku

Re: Гибель Империи

Сообщение diletant » Вт окт 02, 2012 2:30 pm

http://gidepark.ru/community/1851/content/1520881

ГИБЕЛЬ ИМПЕРИИ

Leon Ber написал 29 сентября 2012, 23:09
26 оценок, 312 просмотров Обсудить (75)

Глава 4

" Черный бриллиант" и сокровище княжеского дома.



Подруга моей матери, Татьяна Георгиевна Кузнецова, была известным московским адвокатом. Она вела дела особой важности и ее клиентами были знаменитости и те, кого обвиняли в особо опасных преступлениях, за которые, по советским законам, приговаривали к высшей мере – к смертной казни. Среди этой категории обвиняемых, были люди весьма экзотические, представители разных этносов и, даже, маньяки о “подвигах” которых в советских СМИ никогда не сообщали. Но в узком кругу близких друзей, умеющих держать язык за зубами, все обсуждалось достаточно свободно. Я помню дело одного такого персонажа, похожего на Есенина. Он приехал в Москву из какой-то провинциальной дыры, вернувшись из армии. Причиной поспешного отъезда было то, что отправившись как-то на охоту, на рассвете он услышал у озера странный шум и подкрался. Но хлопотавшая в камышах дичь оказалась обнаженной молодой парой, увлеченно занимавшейся сексом. Мелькали розовые попки, голые ноги и слышалось тяжелое дыхание. В те далекие, пуританские времена это было такой экзотикой, что поразило воображение недавнего солдата. Что-то замкнуло в его голове и он выстрелил, уложив дуплетом страстных любовников. После чего, в состоянии сумеречного сознания, он быстро вернулся домой, взял какие-то вещи и первым поездом уехал в столицу. В Москве он нашел себе какой-то угол, познакомился с женщиной, красиво ухаживал и быстро вскружил ей голову. Он часто дарил ей разные безделушки, читал ей Есенина, стихи которого почти все знал наизусть. Устроиться на работу он не мог по причине отсутствия московской прописки. Он стал промышлять знакомствами с женщинами, которые теряли голову от культурного голубоглазого блондина, любящего поэзию. Как правило, в первый же день, любитель Есенина, пригласив даму в один из столичных парков, убивал и грабил. Знакомился он обычно с приезжими в районе трех вокзалов, справедливо полагая, что у них при себе есть деньги и пройдет много времени, прежде, чем родные спохватятся. Так продолжалось достаточно долго. МУР сбился с ног, разыскивая серийного убийцу. На его счету было более 80 трупов. Советские печать и телевидение радостно рассказывали о надоях и добыче угля. Наконец, чудом оставшаяся в живых женщина дала словестный портрет. Брали всех, кто был похож на Есенина и с пристрастием спрашивали:

Вы помните,

Вы все, конечно, помните,

Как я стоял,

Приблизившись к стене... Кто написал? А? Не помнишь?! Напомнить?



.... Взволнованно ходили вы по комнате

И что-то резкое

В лицо бросали мне.

Вы говорили:

Нам пора расстаться...

... Однажды в густую сеть УГРО, среди сотен задержаных “блондинов типа Есенина”, попался убийца, который привлек внимание тем, что молчал и наотрез отказывался говорить. Опера взяли его в плотную разработку.

... Что вас измучила

Моя шальная жизнь,

Что вам пора за дело приниматься,

А мой удел - к атиться дальше, вниз. Колись, сука!



Через какое-то время, с трудом двигая языком, он назначил день и час, когда будет говорить. Тем временем, врачи определили у него тяжелое психическое заболевание в последней стадии распада личности. В назначенный день и час его привели в комнату, оборудованную скрытой кино и звукозаписывающей аппаратурой. Подозреваемый медленно и с трудом стал рассказывать все с самого начала. Оказалось, что он все отлично помнит и способен воспроизвести события с мельчайшими деталями. Видно было, что речь дается ему неимоверными усилиями. Татьяна Георгиевна была назначена его защитником, суд признал подзащитного невменяемым.

Даже в унылые советские времена “застоя” Т.Г. Кузнецова получала большие гонорары и принадлежала к высшим кругам. Ее муж – профессор МАДИ, Николай Сергеевич Кузнецов, был автором учебников для ВУЗов по начертательной геометрии и милейшим человеком из древнего русского аристократического рода князей Оболенских. У них был сын – умный и красивый мальчик Коля, ставший в последствии известным московским юристом. В большой квартире в Козицком переулке, в самом центре Москвы, с ними жила старуха-мать Николая Сергеевича, княгиня Оболеннская и ее тихий муж пролетарского происхождения Кузнецов. Княжна вышла замуж незадолго до революции за простолюдина, который помог ей, когда во время верховой прогулки ее сбросила лошадь. Семья осудила мезальянс, но, как показали дальнейшие события, напрасно. Скромный рабочий Кузнецов оказался с обширными связями в революционных кругах и, когда аристократов стреляли, как зайцев, дав ей свое имя, спас ей жизнь. Они любили друг друга.

Самое удивительное, что при всех страшных событиях, войнах и потрясениях , княгине удалось сохранить фамильное сокровище Оболенских - ларец с драгоценностями. Но и на старуху бывает...

Об истории этого ларца можно написать авантюрный роман.

Я часто бывал в этом доме, дружил с семьей и , на правах друга дома, иногда давал дружеские советы их сыну - милому умному мальчику, ныне известному московскому адвокату.

Когда Брежнев пришел к власти, сместив Хрущева, [в высшем обществе]все были заняты собственными делами и дворцовый переворот особого впечатления не произвел.

В 1966 году я поступил во ВГИК и целыми днями пропадал в институте – с утра лекции, после которых шли репетиции до позднего вечера.

В один из дней позвонила Татьяна Георгиевна и попросила срочно зайти:

- Есть очень важный, не терпящий отлагательств разговор. - сказала она. - Ты мне срочно нужен.

В дружеских отношениях, как это было принято в Союзе, любые просьбы выполнялись немедленно. Я жил в доме дореволюционной постройки, угол Большого Черкасского и ул. Куйбышева, и, через короткое время был у них на Тверской.

Татьяна Георгиевна - умная, выдержанная женщина, была заметно взволнована:

- Произошла крайне неприятная вещь. - сказала она. - Нужно что-то делать, но что - я не знаю. Это дело государственной важности. Никто о нашем разговоре знать не должен.

Я кивнул.

- Дело касается «царствующего дома». - она, как обычно, была иронична на грани сарказма. - речь идет о принцессе.



Увидев мой вопросительный взгляд, она пояснила:

Я в дружеских отношениях с Галей Брежневой. Там все в панике. Ее отец недавно получил власть и в этом качестве еще недостаточно укрепился. Если начнется скандал, это может иметь ужасные последствия для Семьи. В этот неподходящий момент попал в тюрьму Галин поставщик бриллиантов и сегодня он мне передал записку, в которой заявил, что если его немедленно оттуда не вытащат, он всех заложит. Я сказала Гале, что знаю в Москве только одного человека, который в этой ситуации может помочь - это ты. Надо что-то придумать. Никаких связей с Семейством нигде не должно быть обозначено. Надо действовать на свой страх и риск. Она готова заплатить любые деньги. Леня, надо что-то делать.

(продолжение следует) ГИБЕЛЬ ИМПЕРИИ Глава 4 " Черный бриллиант" и сокровище княжеского дома. (продолжение) По поводу "любых денег" – это было сильно преувеличено: моя приятельница Света Браун, эксцентричная молодая московская красавица, дружила с Витой - дочкой Гали. Дедушка Светы был до революции известным ювелиром и советская власть мобилизовала его для оценки “экспроприированного” - награбленного у граждан. По рассказам Светы я знал как они с Витой «зарабатывали» карманные деньги: Вита покупала в правительственной секции ГУМа ондатровые шапки, а Света через соседа, служившего в Комитете госбезопасности, с большой накруткой продавала их офицерам КГБ . Московских чекистов зимой можно было легко узнать по одинаковым шапкам из этой популярной крысы... В то время имперская элита еще не позволяла себе воровать так уверенно и безоглядно, но уже через десять лет, после описываемых событий, военные курьеры увозили на Запад “дипломаты” с бриллиантами, уверенные, что это секретные документы для "братских коммунистических партий". Чтобы что-то сообразить, - сказал я, - мне нужна детальная вводная: как этот человек оказался в тюрьме? Какая с ним есть связь? Кто он? - Цыган, артист, закончил отделение музкомедии театрального института, яркий молодой человек. Разбирается в камнях. Имя – Борис Бурятсу. Связь есть – я его адвокат. К огромному счастью, наши пинкертоны пока не догадались произвести в его квартире обыск. Она набита бриллиантами. На свиданиях и в записках он, для конспирации, называет их ”лекарством”. Поэтому, с одной стороны, надо их куда-то убрать, с другой - никто не хочет связываться и брать это на себя. По ассортименту это, бесспорно, вышка, этих “лекарств” хватит, чтобы расстрелять небольшой город. Взяли Бориса совершенно дурным образом - он обещал продать азербайджанцам, торгующим на Центральном рынке, черный бриллиант. Они с ним были знакомы, имели какие-то дела. Поэтому, когда он показал им этот бриллиант и попросил задаток - пять тысяч рублей - они поверили и дали деньги. Он или пожадничал или запутался в хитрых комбинациях, но ни денег, ни бриллианта они не увидели. Борис стал от них скрываться. Думал: люди они денежные, для них это потеря не критическая - уедут и забудут. Словом, кинул. А тут как-то идет он теплым весенним днем по Тверской и, вдруг, останавливается машина и оттуда, громко щелкая [клювами] золотыми зубами, вываливается этот Центральный рынок. Борю хватают, с воплями требуют черный бриллиант, визжат, что их обманули и - что самое глупое - громко зовут милицию. Немедленно появляется милиция, всех забирают в участок и они там под протокол рассказывают про аферу с черным бриллиантом. Оборот камней и драгметаллов - монополия государства, спекуляция ими квалифицируется, как особо тяжкое преступление. К делу подключается Комитет. Борис все героически отрицает, говорит, что ни азербайджанцев, ни черного бриллианта в глаза не видел. Из ДОПРа его отправляют в Бутырку, навесив мошенничество в особо крупных размерах, но, к счастью, не проводят обыск в цыганской “аптеке” - там филиал Алмазного фонда. Пока Борис держится на допросах, как партизан, но сидит уже несколько месяцев и стал угрожать, что если ничего не будет сделано, он на суде скажет правду. При слове “правда” дочери генсека становится дурно. При встречах Боря передает мне записки, в которых сообщает где какие "лекарства" лежат и прописывает кому и сколько "принять". Это редкое, дорогое "лекарство" и помогает во многих случаях. Он, разумеется, заплатит за твое участие, если удастся ему помочь. Представляешь, какой начнется скандал, если выяснится, что семья Генсека связана с валютчиками и – о, ужас! - рыночными торговцами. Галя умоляет меня что-то сделать. Но что можно сделать - я не представляю. Ко мне шумною толпою на Новослободскую (в консультацию) явились цыгане, просили помочь Боре и громко обещали “лавэ” большими корзинами. - Скажите ему, пусть молчит. Его освободят в зале суда. - Это невозможно. В Советском Союзе так не бывает. - Посмотрим. Я появился в суде за час до начала слушания этого дела. Я был небрит, в мятой кепке, старом пиджаке и пыльных стоптанных ботинках. Зубы я облепил серебристой фольгой от сигаретной пачки и в таком виде легко смешался с толпой бессарабских цыган. Подойдя к азербайджанцу, который должен был подтвердить свои претензии к обвиняемому, я отвел его в сторону и, не мигая глядя в глаза, сказал, что если он скажет, что обманувший его человек был на голову ниже, то получит деньги назад, а иначе... Мы, цыгане, братья, терять нам нечего. У нас свой суд. При выходе зарежем. Это было убедительно и в близком к его уровню контексте, а наполнившая суд пестрая толпа неадекватных цыган произвела на него сильное впечатление и он, не думая, согласился. Потом я подошел к старой цыганке и сказал, что я азербайджанец и произошла ошибка. Наш человек обознался и сейчас это заявит судье. Пусть, перед началом суда, она крикнет об этом по-цыгански обвиняемому и скажет, чтобы он все отрицал и его освободят. После того, как потерпевший заявил суду, что обманувший его человек был ниже на голову, обвиняемого освободили прямо в зале суда. Через несколько дней мы встретились с Бурятсу на Новослободской, в кабинете Татьяны Георгиевны. - Сколько стоит твоя услуга? - презрительно спросил он, глядя в сторону. Очевидно, ему были неприятны созданный мною [карикатурный] яркий образ цыгана и незатейливость всей комбинации, в результате которой он получил свободу. “Типичные еврейские штучки” с отвращением выражало его лицо. Я внимательно посмотрел на него и отказался от денег. Когда позднее Татьяна Георгиевна спросила меня почему я не взял у него деньги, я сказал, что не хочу с ним иметь дело. Не тот человек, не тот случай. Она пожала плечами – как хочешь. Надо добавить, что судил Бориса уважаемый человек, инвалид войны с безупречной репутацией. Возможно, благополучному исходу дела помогла переданная ему накануне авоська с обернутым в старые газеты объемистым свертком, в котором были пачки денег. Потом, как-то днем, в квартиру Кузнецовых постучали цыгане с просьбой “ребеночка напоить”, старуха-княгиня, находящаяся вне реальности, открыла, в квартиру вломился целый табор, грудного ребенка или завернутую в пеленки куклу цыгане бросили старикам под ноги, кто-то вбежал в их комнату и явно действуя по наводке, моментально вынес ларец с фамильным сокровищем князей Оболенских. Среди прочего, там был шифр фрейлины – усыпанный бриллиантами вензель императрицы историческая ценность которого намного превышала стоимость камней и золота. Безумная советская История пошатнулась, икнула и поплелась дальше - в эпоху застоя. Потом все повторилось почти через двадцать лет, с теми же августейшими товарищами. На этот раз я был на стороне своего институтского товарища Олега Видова, разводившегося с Наташей Федотовой - близкой подругой Гали Брежневой. Вновь начался скандал, сверкнули бриллианты, уронили в могилу Брежнева и СССР отправился в одну сторону, а я - в другую. (продолжение следует)

Аватара пользователя
diletant
Специалист
Сообщения: 868
Зарегистрирован: Чт май 08, 2008 4:16 pm
Откуда: Baku

Re: Гибель Империи

Сообщение diletant » Вт окт 02, 2012 2:41 pm

http://gidepark.ru/community/1851/content/1523453

ГИБЕЛЬ ИМПЕРИИ

Leon Ber написал вчера в 19:39
7 оценок, 44 просмотра Обсудить (6)

Глава 5 "Боец идеологического фронта в условиях приближенных к боевым действиям"


В 1970 году я закончил обучение во ВГИКе и был направлен на «Мосфильм» для съемок дипломной работы. Я любил эту Студию, на которой работал еще до поступления во ВГИК. Когда-то, еще до войны, там работал мой отец. В институт мне написали рекомендацию Ролан Быков и Александр Митта. В подготовительном периоде фильма «Айболит-66» я работал ассистентом у Ролана и мы подружились, сохранив товарищеские отношения на многие годы. Ролан был очень талантливым человеком и изумительным рассказчиком. После развода с Лидией Князевой, он какое-то время жил у меня и я вспоминаю Ролочку с теплым чувством. На «МОСФИЛЬИМЕ» я попал в объединение к Алову и Наумову, где работали Хуциев и Тарковский. Марлена Хуциева я помнил по Одесской киностудии, где он начинал карьеру режиссера и работал с моим отцом. Там же тогда работали молодые Петр Тодоровский, Радик Василевский и Сева Воронин. С Тарковским довелось познакомиться в процессе работы на «Мосфильме», хотя то, что происходило, назвать работой было трудно. Больше года я приносил редакторам сценарии короткометражного художественного фильма, их подолгу читали и отвергали. Я попросил о встрече Наумова, чтобы понять что происходит. В назначенное время я пришел. В одной из комнат объединения были Алов и Наумов. Алов неожиданно стали обвинять меня в том, что я всем рассказываю о том, что мне не дают работать. Я объяснил, что у меня на Cтудии много знакомых и, когда меня спрашивают, что я делаю и в каком объединении, то я рассказываю то, что есть. Произошла некрасивая сцена, Алов на меня кричал, но так как о покойных принято говорить «или хорошо, или ничего» - я больше ничего к этому не добавлю. В 1972 году я понял, что все, что происходит в этом объединениии - просто затянувшееся издевательство и на Студии никому не нужен молодой специалист и потенциальный конкурент, я пошел к директору «Мосфильма» Сизову и потребовал вмешаться. Через какое-то время в объединении был принят мой сценарий фильма «Город на Кавказе» и я начал работу. Я пригласил Олега Ефремова, которого знал еще по «Айболиту», Татьяну Самойлову, Жору Юматова, Катю Васильеву и Жанну Болотову. С этой компанией мы сделали добрую милую работу о которой заговорили на Студии. У меня сразу приобрели в разных объединениях несколько сценариев и начались переговоры с режиссерами, которые хотели работать со мной, как со сценаристом.

В один из безоблачных дней эпохи застоя я пришел на Студию и внизу, в главном холле производственного корпуса встретил режиссеров Бушмелева и Полякова. На ритуальный вопрос «как дела?» я сказал, что все нормально. И на это неожиданно услышал: «У тебя все в порядке, а остальные сидят без работы. Нет денег на жизнь – годами в «творческом простое», денег никто не получает, а у всех семьи, дети».

Я понимал, что от моей реакции зависела вся моя дальнейшая жизнь. Я недавно женился, родилась дочь. Все радужные планы надо было немедленно похоронить или... отшутиться и идти дальше. «Хорошо, - сказал я. – Давайте будем думать, что делать. Для начала прямо сейчас пойдем в комитет комсомола и потребуем устроить общее собрание, на которое пригласим представителей Госкино, горкомов партии, комсомола, руководителей профсоюзов. Пошли».

Мы отправились в студийный комитет комсомола и бывшие там посетители, секретарь комитета и какие-то активисты удивились и несколько опешили от предложения обсудить вопрос о безработице среди молодых творческих работников на высшем государственном уровне, но я постарался убедить их в том, что проблема касается многих молодых специалистов и имеет общегосударственное значение.

Был назначен день собрания и комсомольцы развесили объявления, которые почему-то стали исчезать. Как стало известно, напуганные «инициативой снизу» работники парткома ничего лучше придумать не могли, как срывать наши объявления. Пришлось к каждому объявлению приставить по безработному режиссеру.

В назначенный день собрание состоялось в комнате режиссерской гильдии - секции Союза кинематографистов. Председателем гильдии был режиссер Швейцер, он и начал наше собрание словами: «По инициативе комитета комсомола Студии здесь собрались молодые режиссеры, чтобы обсудить некоторые... м...ммм... эээ.... вопросы... так что я предоставляю слово руководителю секции творческой молодежи Сергею Соловьеву».

Соловьев встал, обвел присутствующих взглядом – большая комната была забита - несколько десятков безработных режиссеров робко сидели на стульях, справа у стены в два ряда сидели партийные, комсомольские и профсоюзные бюрократы с каменными лицами.

Соловьев обратился ко мне: «Леня! Так как все это была твоя инициатива, ты и рассскажи, в чем дело, из-за чего весь этот сыр-бор и зачем мы тут все собрались...»

Я встал и сказал:

- Я ничего не хочу и не прошу для себя, у меня все в порядке. Но десятки выпускников ВГИКа годами не могут получить работу, не могут снять свой дипломный фильм, после которого будет ясно насколько талантлив человек, можно ли ему доверять производство. Складывается ситуация при которой судьбы людей сломаны. Они не получают зарплату, не имеют работу. Если речь идет о перепроизводстве специалистов, надо прекратить набор в институт и решить проблему с безработными. Здесь находятся представители ВЦСПС, горкомов и ЦК партии и комсомола - они должны принять разумное решение. Пусть присутствующие здесь режиссеры расскажут о своих судьбах - то, что обычно обсуждается на кухнях и «в кулуарах». Все что я хотел сказать – я сказал.

Гробовое молчание.

В то мутное время, в больной стране, да еще и на вершинах «идеологического фронта» такое заявление расценивалось, как «бунт на корабле». Если тебя прикормили – молчи. Это было главное правило лояльности и круговой поруки. Я хорошо знал в какой стране живу. Хотя я не до конца понимал, какой камень бросил в это болото, я не боялся последствий.

Какое-то внутреннее чувство вело меня – будь что будет. Иногда надо устраивать стране, в которой живешь, тест на здравомыслие. И если она не выдерживает его – тем хуже для нее. На проходной меня ждала мама. Я кивнул Соловьеву, Швейцеру и Михалкову, сидевшим у окна, и ушел.

Потом мне рассказали, что никто из безработных не рискнул ничего сказать, а выступил Михалков и сказал, что те, кто достоин получить работу, ее получают, а те, кто недостаточно талантлив и профессионален, работать не должны. На том и разошлись.



На следующий день, когда я приехал на Студию, на проходной у меня забрали удостоверение и сказали, что приказано пропускать меня только по личному указанию начальника отдела кадров.

- Это какое-то недоразумение, – сказал я. - У меня в подготовительном периоде картина, работает группа.

- Ваш фильм закрыт приказом директора Студии, группа распущена. Вы будете звонить в отдел кадров? – поинтересовалась дежурная.

- Нет. - сказал я.

На улице, у главной проходной, всегда стояли такси. Я сел в машину.

- Куда, командир? - спросил шофер.

- На Лубянку. Приемная КГБ. - сказал я.

Он с интересом посмотрел на меня в зеркало.

Так начался мой путь в Канаду длиною в 15 лет.

До этой истории я никогда не был в КГБ. Но интерес к нашей семье вездесущая контора проявляла давно и за нашей квартирой простодушно и незатейливо следили. Честно говоря, их можно было понять. Семья была - по советским понятиям - очень экзотическая. Мама - европейская женщина, свободно владеющая семью языками из буржуазной семьи, папа - бывший высокопоставленный партработник, неожиданно отказавшийся от высокой должности в НКВД аккурат перед началом предвоенных репрессий, круг друзей и знакомых - сплошь люди с мировыми именами, сынок - непонятно кто - странная и эксцентричная личность и все это в двух шагах от Красной площади и прямо напротив зданий ЦК КПСС! И евреи! И куча родственников за границей! И среди друзей и знакомых - евреи! А тут поди разберись - то ли они сионисты, то ли масоны или, еще страшней - космополиты!

Аватара пользователя
diletant
Специалист
Сообщения: 868
Зарегистрирован: Чт май 08, 2008 4:16 pm
Откуда: Baku

Re: Гибель Империи

Сообщение diletant » Вт окт 02, 2012 2:45 pm

http://gidepark.ru/community/1851/content/1523552

ГИБЕЛЬ ИМПЕРИИ

Leon Ber написал вчера в 21:09
7 оценок, 103 просмотра Обсудить (19)

Глава 6 “львятник”

С времен немого кино, у кинематографистов существует присловье: “мы – по одну сторону экрана, они – по другую”. “Они” - это те, кто не занят в производстве: зрители, журналисты, критики, чиновники.

Но и среди производственников были свои и “ с улицы” - не имеющие отношения к существующим династиям. Прочная и невидимая, как бронированное стекло, стена разделяла людей.

Секреты ремесла старые мастера передавали очень разборчиво и только самым близким. Это - замкнутый мир, сохраняющий лояльность только людям давно и хорошо проверенным и только своего круга. Попасть в него всегда было трудно и возможно только по рекомендации. Огромные связи, большие деньги, неслыханные, почти безграничные возможности – это было беспрецедентным не только в масштабах нашей гигантской страны, но и производило сильное впечатление даже на видавших виды европейцев и американцев.

“Мосфильм” чиновники Госкино, в своем кругу, называли “львятник”, а студию им. Горького - “гадючник”. Надо отдать им должное – очень точно.

В львятнике люди понимали друг друга с полуслова и “по эту сторону экрана” цеховая солидарность была выше личных и клановых симпатий и атипатий.

Мир красивых женщин, свободных нравов, очарование богемы и запах больших денег действовали на партократов, как валерьянка на кота. Казалось – протяни руку: вот оно... За чугунными копьями высокого мосфильмовского забора шла таинственная, непонятная посторонним и манящая сказочная жизнь. Это был целый мир, не имеющий к повседневной жизни ни малейшего отношения. 5 000 человек, знающих друг друга десятки лет, прошедшие вместе огонь, воду и медные трубы, серьезно занимались совершенно немыслимыми вещами: строили замки, шили костюмы прошлых веков, воссоздавали улицы европейских городов, ездили в экипажах и устраивали сражения, балы и маскарады. Эта параллельная жизнь воспитывала в людях трезвый расчет, здравый смысл, украшенный легким цинизмом и – что самое важное! - уверенность в себе, независимость суждений и чувство собственного достоинства.

Эти превосходные человеческие качества не могли не войти в конфликт с дряхлеющей системой подавления личности, выстроенной с помощью запугивания, насилия и террора. Традиционно соблюдавшийся “творцами” равнодушный нейтралитет в отношении к власти, мог легко быть нарушен, вздумай партократы насаждать свои порядки. Тут “с этой стороны экрана” вдруг вылезло бы такое, что, даже в страшном сне не могли бы увидеть персонажи “по ту сторону”.

Воображение легко и беззаботно существует без власти, но власть без воображения обречена.

1972 год. Страна, всхрапывая на ходу, брела в “эпоху застоя”. Но для нас уже началась неслышная война, которую Черчилль когда-то назвал: “драка бульдогов под ковром”.

На съемочной площадке ударом кинжала убили режиссера Женю Гончарова, а его отцу, сотруднику отдела агитпропа ЦК КПСС, сказали, что если он попытается выяснить, кто убил сына, то и его убьют. Так вот просто, прямо и незамысловато. Это мне рассказала жена Жени. Гончаров вместе со мной организовал то самое, печально для нас кончившееся, комсомольское собрание на «Мосфильме». Потом убили режиссера Сережу Ерина – сбросили с огромной высоты на арматуру строящейся ГЭС. Убили режиссера Юру Чулюкина – отправили в командировку в какую-то африканскую страну и в отеле сбросили в пролет лестницы. После письма Брежневу, в Киеве убили режиссера Гелия Снегирева. Он писал: "Ваша карьера возникла на крови... Ваши руки в крови... Леонид Ильич, вы старый человек. Смерть уже задевает вас своим крылом, от вас не отходят врачи... Всю свою жизнь вы прожили ложью. Не в мелочах -соседу или жене - вы лгали. Лгали народам - своему и всему миру. Неужели вы так, во лжи, и умрете?.." Снегирева арестовали, что-то вкололи, его парализовало и он вскоре умер. Убили Зою Федорову – пришли забрать у нее несчастный алмазный кулон, который ей во время войны подарил американский адмирал и который она сумела сохранить через все 25 лет лагерей, куда ее отправили за связь с американцем. Вошли, убили выстрелом в затылок и забрали жалкую побрякушку. Дверь она могла открыть только знакомым или по требованию представителей власти. Мне рассказали, что стреляли из очень редкого оружия – старого немецкого пистолета “Зауэр”. Один такой был в музее МВД. Якобы взяли с витрины, убили и вернули на место. Кому могло прийти в голову там искать? Но могло и прийти. Конфликт КГБ и МВД постепенно обозначился. Но, главное, какие-то люди в КГБ были на нашей стороне.

Таксист довез меня до Лубянки. На улице Дзержинского, в голубом особняке, была приемная Комитета Госбезопасности по Москве и Московской области. Я отпустил машину и вошел. Слева стоял автоматчик, прямо был стол дежурного офицера.

- Здравствуйте, вы по какому вопросу? – спросил он.

- Мне нужен кто-то, кто занимается кино, я с «Мосфильма». - сказал я. Он куда-то позвонил и сказал:

- Пройдите, подождите несколько минут, сейчас подойдут товарищи, занимающиеся этими вопросами.

Я прошел мимо него прямо по короткому коридору, сел на стул у высокой двери, обитой коричневым дерматином. Вскоре появились два молодых человека в серых костюмах, открыли дверь и пригласили меня в комнату. Они явно были заинтригованы и с интересом на меня смотрели. Я назвал себя и рассказал все, что произошло на Студии. Ребята были явно растеряны. Это было за пределом их компетенции.

Директором «Мосфильма» был заместитель председателя Госкино СССР Николай Трофимович Сизов – комиссар милиции, что соответствовало званию генерала армии. До этого он был заместителем председателя Моссовета (Промыслова) по МВД.

С его приходом на студии появился в качестве “сценариста” заместитель председателя КГБ СССР (Андропова) Семен Цвигун, который, как говорили, был женат на сестре жены Брежнева. С озабоченным видом он ходил по коридорам Студии с какими-то людьми, на пиджаке был знак «Щит и Меч». Цвигун под псевдонимом «Днепров» числился автором сценариев фильмов «Фронт без флангов», «Фронт за линией фронта» и «Фронт в тылу врага». Эти сценарии писал Вадим Трунин (это называлось работаать “негром”), а Цвигун «осуществлял общее идейное руководство» и получал деньги – очень большие по тем временам.

- Что бы ты хотел получить? – спросил у Трунина всесильный Цвигун.

- Да вот... за границу хотелось бы съездить, может какую-то электронику привезти... – сказал Трунин, даже не думая попросить за работу деньги.

Я был у Вадима Трунина с оператором Новицким и он нам рассказал эту историю. Отец моего товарища Вадика Новицкого, Петр Новицкий, был оператором-документалистом и ему принадлежат первые пять съемок Ленина. Вадик закончил операторский факультет и работал на ЦСДФ – знаменитой Центральной студии документальный фильмов в Лиховом переулке.

Трунин был скромным человеком и хорошим сценаристом. В «награду» за работу Цвигун устроил Трунину поездку за границу... в Афганистан, где в то время советские войска, не мелочась, отдавали местным товарищам интернациональный долг.

Армейские офицеры из рассказа “командированного” бысто поняли чем эта поездка должна закончится для сценариста и сделали все, чтобы его там не убили. Вадим купил вожделенную «электронику» и вернулся в Москву. Однажды, когда вечером на кухне он пил чаек, в окно влетела пуля, пробила стекло, ударилась о стенку и... растаяла. Стреляли льдом из дома напротив. Он рассказал нам эту историю и показал небольшую дыру в стекле.

Надо отметить, что, после этого случая, фаталист Трунин так и не повесил занавески на кухне и продолжал по вечерам пить чай на том же месте, меланхолично поглядывая на дыру напротив своего носа.

К счастью, Цвигуну было уже не до сценариев, и его карьера сценариста вскоре закончилась вместе с жизнью. По словам племянника Цвигуна, как рассказала мне его знакомая Лена Нецветай, дядю отравили. На “Чайке” он приехал с водителем на дачу и в машине в страшных муках умер на глазах у шофера, который, от шока сошел с ума.

- Что вы ждете от нас? - наивно спросили меня юные чекисты, явно озабоченные тем, чтобы последствия начавшегося в высоких сферах скандала не выплеснулись на их головы. - Мы сейчас позвоним на студию и скажем, чтобы вас пропустили.

- Сизов закрыл мою картину, группа распущена, закрыты все купленные у меня сценариии, я остался без работы. Все это после того, как я выступил на комсомольском собрании. - сказал я. - Вам не кажется, что все это антисоветчина?

- Но вы говорите, что на собрании были люди из ВЦСПС, из горкома партии, ЦК комсомола?

- Похоже, все эти граждане дружно работают на иностранные спецслужбы. Впрочем, любой шпион побоялся бы так открыто и так топорно орудовать на «идеологическом фронте», боясь разоблачения - он вел бы себя осторожней и, хотя бы для вида, приносил какую-то пользу. Это – враги.

- Что мы можем сделать?

- Передайте рапорт по команде. Напишите, что к вам пришел режиссер «Мосфильма» и сказал, что в руководстве страной – враги народа. Я не сомневаюсь, что наш разговор идет под запись и хочу, чтобы это осталось для истории.

Надеюсь, это осталось для истории.

Так начался затяжной конфликт, финалом которого был пятый съезд Союза Кинематографистов в Кремле. Он стал символическим концом “советской власти,” - несуществующей власти Советов, захваченных и уничтоженных большевиками.

На съезде с громким скандалом убрали секретаря Союза Кинематографистов Кулиджанова и председателя Госкино Ермаша. Секретарем Союза был избран Элем Климов – умный, талантливый и порядочный человек, с которым у меня были дружеские отношения. Председателем Госкино назначили Александра Камшалова, который в ЦК курировал кинематограф.

Я видел детальную ретроспективу судеб и событий, знал то, что для многих было за семью печатями и поэтому все, что было связано с СССР, для меня оказалось в прошлом. Было очевидно, что скоро все плохо кончится и присутствовать при агонии я не хотел. Я попросил Элема поговорить с Камшаловым, чтобы тот поговорил с Горбачевым и, вскоре, после пятнадцатилетнего «отказа», в 1988 году я выехал на «ПМЖ» с советским паспортом к родственникам в Италию, с женой, детьми, котом и подаренным мне друзьями охотничьим ружьем.

КГБ раскололся – часть его пошла против Политбюро, часть осталась «верными псами революции» - слугами бандитов, захвативших власть в стране. Эта преемственность бандитской власти и объясняет все происходившее в СССР и происходящее в России.

Существует множество мифов и гипотез о причине развала СССР. Историки сходятся во мнении, что «началом конца» был пятый съезд кинематографистов. Восстание наиболее прикормленной и благополучной части общества было сигналом для партийных бонз о том, что власть от них ускользает.

И - самое опасное - те, кто должен охранять эту власть, чекисты, перестали быть бессловесным щитом и мечом партократии. В отместку, партия провела разгром КГБ – было уволено 20,000 кадровых сотрудников. Назначенный в 1991 году президентом СССР Горбачевым председатель КГБ Бакатин по распоряжению бывшего генсека КПСС и бывшего секретаря московского горкома КПСС Ельцина, уволил 18,000 чекистов. А назначенный Ельцыным председатель КГБ Путин уволил еще 2,000. Все это подавалось, как «освобождение от чекистско-кагэбэшного произвола», но на самом деле было местью сотрудникам госбезопасности ушедшей в подполье верхушки партии за отказ выполнять преступные приказы.

Главной опасностью для государства оказалась бандитская власть партократов. Несколько лет назад, в Москве был убит генерал КГБ, когда-то расследовавший громкое дело директора «Елисеевского магазина» Соколова и начальника московского управления торговли Трегубова. Волею судьбы я был в центре этих событий..

Аватара пользователя
diletant
Специалист
Сообщения: 868
Зарегистрирован: Чт май 08, 2008 4:16 pm
Откуда: Baku

Re: Гибель Империи

Сообщение diletant » Вт окт 02, 2012 2:50 pm

http://gidepark.ru/user/848721647/content/1524018

ГИБЕЛЬ ИМПЕРИИ

Leon Ber написал сегодня в 07:51
11 оценок, 108 просмотров Обсудить (23)

Глава 7 “сафари”

Надо сказать, что лучшие из нас, были честны и готовы пожертвовать собой, ради долга. Мы были великолепно информированы, спаяны цеховой солидарностью и наш долг понимали не в служении кретинам, захватившим власть в стране, а в служении народу. Мы были интернационалисты. Мерзавец был мерзавцем, вне зависимости от национальности. Порядочный человек – порядочным человеком.

Преступники у кормушки вели игру без правил. В их распоряжении была вся мощь огромного государства. Он думали, что это будет вечно, гуляли и куражились. Жизнь не только наших сограждан, но и всего мира зависела от прихоти какого-то маразматика, с трудом говорящего на собственном языке и целой своры его безумной и беспринципной челяди. Мы могли расчитывать только на себя. Мы были обречены. Мы это понимали. Но мы были молоды, были идеалистами, многие были детьми фронтовиков. Нас нельзя было купить или запугать – только убить. С нами были солидарны дети партийной элиты, те из них, которые понимали разницу между добром и злом.

Я, Леонид Бердичевский, последний из оставшихся в живых бойцов и руководителей подпольной советской организации Сопротивления, пишу эти строки с целью сохранить память о моих погибших товарищах.

Я не мог вести записи и должен полагаться только на память. Но за последние 55 лет я помню все до мельчайших деталей. Я называю подлинные имена и события, о взаимосвязи которых никто, кроме меня, не знает, но восстановить по этой информации хронологию и факты не представляет сложности.

На нас уже вовсю шла охота. Мне немало лет и я понимаю, что свои воспоминания могу унести в могилу. Мы были люди долга. Быть порядочными людьми нас учила наша страна и учила великолепно. Мы не были “диссидентами” - мы были комсомольцами, бойцами идеологического фронта и, неожиданно для себя, вдруг оказались партизанами в тылу фашистских, захватчиков, планомерно уничтожавших нашу страну. До вас долетают наши последние слова. 25 лет я провел в эмиграции в Северной Америке. Это прощание. Сохраните текст, сохраните о нас память.



Цитата: "9 сентября 1977 года за 2042-А в ЦК партии за подписью Андропова направляется документ, озаглавленный: "О мерах по пресечению преступной деятельности СНЕГИРЕВА":

"Комитетом госбезопасности Украины выявлена и задокументирована антисоветская деятельность СНЕГИРЕВА Г.И., 1927 года рождения, украинца, исключенного в 1974 году из членов КПСС, Союза писателей и Союза кинематографистов, бывшего режиссера Украинской студии хроникально-документальных фильмов, пенсионера, проживающего в г.Киеве... Снегирев систематически изготовляет и распространяет враждебные сочинения ("Секретарь обкома", "Роман-донос", "Мама, моя мама", "Автопортрет - 1966", "Открытое письмо Советскому правительству", "Лаять или не лаять", "Убили дрозда", "Обращение к вождю" и др.), в которых клевещет на внутреннюю и внешнюю политику КПСС и Советского правительства... Радиостанция "Свобода" 18 июля с.г. передала очередной пасквиль СНЕГИРЕВА "Открытое письмо президенту США Картеру", в котором вновь возводится злобная клевета... Особым антисоветизмом проникнут пасквиль СНЕГИРЕВА "Обращение к вождю", изготовленный и переданный им на Запад в августе с.г. В нем СНЕГИРЕВ призывает к ревизии марксистско-ленинского учения, возрождению частной собственности, роспуску колхозов, ликвидации Советской Армии...

В связи с изложенным Комитетом госбезопасности принято решение об аресте СНЕГИРЕВА и привлечении его к уголовной ответственности по ст. 64 ч.1 УК УССР (антисоветская агитация и пропаганда). Вопрос согласован с ЦК Компартии Украины".

"В дополнение к 2042-А от 19 сентября 1977 г. Комитет госбезопасности докладывает, что Снегирев Г.И. арестован и привлечен к уголовной ответственности по ст.62 УК УССР... Факты написания и распространения в 1975-1977 гг. в СССР, а также передачи для публикации за границу "Обращения к вождю", "Письма к Дж. Картеру" и ряда других документов антисоветского содержания он признал. Вместе с тем на допросах Снегирев заявляет, что менять враждебные социалистическому строю взгляды и убеждения не намерен, упорно не желает сообщать, каким образом он переправлял антисоветские материалы на Запад, и назвать лиц, среди которых распространял их в СССР."

(Источник: в свободном доступе в Интернете)



Чтобы прокормить семью, я должен был что-то предпринимать. Приходилось работать “негром” - писать или переделывать сценарии за других, продавать сценарии под псевдонимом, заключая договора на имя моих товарищей, работать на дубляже, озвучивая иностранные фильмы, работать механиком съемочной техники, наниматься оператором с собственной аппаратурой и давать камеры и объективы в аренду республиканским студиям. В объединении “Экран” Гостелерадио я работал сценаристом и режиссером мультфильмов.

На “Мосфильме” мне решили окончательно “перекрыть кислород”. Я ушел в объединение к Райзману. Главным редактором Студии, вместо Нехорошева, стал неизвестно откуда возникший Абдурахман Мамилов. Он вел себя жестко, равнодушно и подчеркнуто недружелюбно. Мне рассказала режиссер Нана Кладиашвили, что ее дочь принесла Мамилову сценарий, он через несколько дней сказал, что прочел, пригласил зайти и, наедине, поставил условие для дальнейшей работы: лечь с ним в постель, три гонорара за последующие купленные студией сценарии полность отдать, потом делиться 50 на 50.

Нана была женой Згура (так называли в институте профессора) - классика советского кино Згуриди, который был ее мастером во ВГИКе на кафедре научно-популярного кино. Дочь Наны – интеллигентная домашняя девочка, получившая кинематографическое образование, была от первого брака с талантливым режиссером Ираклием Квирикадзе. Я помнил их молодой влюбленной парой в институте. Запущенная Олжасом Сулейменовым и снятая в Алма-Ате моя картина “Нужна собака-поводырь” была закрыта после сдачи студии, негатив и рабочий позитив арестованы, а работавшему со мной Турсуну Бейсенову, у которого хранились материалы, сказали, что если он все до метра не сдаст, будет безработным пожизненно. Вскоре талантливый, высокий, красивый и доброжелательный Олжас перестал быть председателем Госкино Казахстана и на его место посадили какого-то унылого чиновника.

Как-то мне позвонил мой знакомый, композитор Миша Меерович и сказал, что нужно поговорить. К тому времени я уже жил на окраине, куда меня выселили из центра. Мы договорились встретиться “на уголке” (угол Манежной и Тверской, кафе ресторана “Националь”) и поужинать. Миша жил рядом, на Тверской. Взяли немного коньяка и пару бифштексов. Я увидел, что он сильно нервничает и ничего не ест. Спросил его о предмете разговора но он не мог связать двух слов, находясь явно в паническом состоянии. Миша был гениальный композитор, он писал музыку к знаменитым мультфильмам Норштейна и для меня тоже сделал несколько великолепных работ. Он был тихий, добродушный человек, женатый на русской аристократке, которую очень любил, уважал и гордился ее дворянским происхождением. Но сейчас с ним происходило что-то непонятное.

Так и не добившись ничего путного, я попрощался, спустился в метро и поехал домой.

Приехав на Щелковскую, я взял такси до окружной и по дороге плохо себя почувствовал. Было ясно, что меня отравили. Состояние быстро ухудшалось и я понял, что не дотяну даже до больницы.

Войдя в дом я немедленно сделал промывание желудка и принял сильный антибиотик. Это не было обычное пищевое отравление – мне это было ясно.

Через несколько недель мне позвонил Миша и с трудом подбирая слова, сказал, что был в сумасшедшем доме – он рассказал, что его забрали с острым психозом после безумной сцены, которую он устроил дома.

Больше мы не встречались, про отравление я ему ничего не сказал. Потом я узнал, что он умер.

Я долго болел и встать на ноги мне помогло волшебное узбекское средство, которое я привез в начале 60-х из Самарканда – мумиие.

Я был первым, кто познакомил европейскую часть страны с этим древним восточным лекарством и, заинтригованные его действием в эпизоде несостоявшегося убийства, власти отдали распоряжение провести исследования и начать применять для лечения кремлевских старцев.

Побывав в роли подопытной мыши борцов за “светлое будущее всего человкчкства” и польщенный доверием, я все же сделал выводы о начале нового этапа моих отношений с властью и о необходимости разумной предосторожности. Но события набирали ход и отойти в сторону было бы малодушием.

В течение пяти лет у меня была стойкая аллергия на мясо, начинало тошнить даже от легкого запаха жаренного мяса. “Ну хоть чему- то научились, - думал я. - Не обеспечить население продуктами и ширпотребом, так хоть грамотно отравить могут. Нет, не напрасно работал Григорий Моисеевич Майрановский”.

Что-то во всем этом было очень знакомое. Но что? Это была явно не политика, не идеология, не искусство. Наконец до меня дошло, что под видом “руководства страны” окопались банальные бандиты. Этим меня можно было удивить но, после моих “жизненных университетов” в Нижнем Тагиле, где у нас на кладбище был свой угол, нельзя было напугать. “На войне, как на войне” - что делать?

В один из дней, на третьем этаже производственного корпуса “Мосфильма”, неподалеку от кабинета главного редактора, я встретил своего институтского товарища Олега Видова.

В далеком 1966 году мы познакомились в коридоре ВГИКа, у двери комитета комсомола. Меня выбрали на собрании в комитет комсомола института заведующим творческим сектором постановочного факультета, а секретарем комитета был режиссер Юс (Юсуп) Даниялов, сын первого секретаря ЦК Дагестана. Мы были в добрых товарищеских отношениях, Юс вел себя дружелюбно, занимаясь делами последовательно, серьезно и целенаправленно. Рядом с Юсом, у двери, стоял красивый блондин с голубыми глазами и говорил, что ему нужна рекомендация комитета комсомола для разрешения на выезд на съемки за границу. Его, молодого актера, утвердили в Дании на главную роль в историческом фильме. Юс хмуро выслушал и сказал, что вообще-то сначала надо закончить институт, потом сниматься и, вообще, до поездки в капстраны нужно побывать в соцстранах, а советскому артисту сниматься надо в отечественных фильмах, а не у ни пойми кого и нивесть где. Олег был несколько растерян и не знал что ответить на столь железобетонные аргументы. Я вступил в разговор, уточнил детали и сказал Юсу:

- Старик, ты кавказец, будь мужчиной. Поможем парню – когда ему еще выпадет такой шанс? Зачем ломать человеку жизнь, будем людьми. Напиши ты ему эту бумагу – жалко что ли?

Юс хмуро на меня посмотрел и сказал:

- Если ты хочешь, бери это на себя – пиши сам. Штамп в ящике стола. Подпиши и дай мне на подпись, я подпишу.

-Пошли! - сказал я Олегу. Мы зашли в комитет, на разбитой машинке “Москва” я одним пальцем настучал требуемую бумагу, подписал, поставил треуголный штамп и отнес Юсу на подпись. Он мрачно подписал, не читая.

И Олег уехал. Он снялся в главной роли в фильме “Красная мантия”, который стал классикой датского кино и, вскоре, стал известным советским артистом. Мы остались в добрых товарищеских отношениях и теперь он иногда звонит мне из Калифорнии и мы вспоминаем события и людей давно сошедших со сцены.

Отвлекшись, я возвращаюсь в коридор “Мосфильма” где встретил его много лет спустя.

Он ходил в дубленке и большой лисьей ушанке. Обычно улыбчивый и веселый парень из подмосковного Томилино, он был явно чем-то подавлен и плохо выглядел.

- На тебе лица нет, ты просто зеленого цвета, - сказал я. - Что случилось?

- Да так... - неохотно отмахнулся он. - Все нормально.

- Что-то серьезное?

-Если есть время, пойдем на лестгницу, я тебе расскажу.

Мы вышли на лестницу.

- Меня угрожают убить.

- Ничего себе! Кто?!

- Теща и бывшая жена. Они могут.

- С чего это?

- Требуют деньги. А денег нет. Я сейчас по второму разу пошел во ВГИК на режиссерский, заработков нет, только 40 рэ степендия. Но я ей оставил все имущество, две новые “Волги”, отдавал ей весь зваработок - у нее куча шуб, бриллиантов. - -

- Разводись! Имущество пополам и алименты по суду.

- Она требует, чтобы я не разводился Хочет для статуса быть женой народного артиста и выкачивать деньги.

- Дети есть?

- Сын.

- Ты думаешь они реально способны что-то сделать?

- Она подруга Гали. Ее отец – слепой профессор Шевяков - в близких отношениях с Брежненвым: когда снимали Хруща и все висело на волоске, дорогой наш Леонид Ильич прятался у них дома. У нее большие связи в КГБ – ее предыдущий муж был там какой-то крупной шишкой. Так что это - не пустые слова. Хочешь сам услышать угрозы?

- Конечно! Разве можно пропустить такой спектакль?!

- Поехали ко мне, они звонят по нескольку раз каждый день.


Олег имел однокомнатную кооперативную квартиру на Юго-Западе, купленную еще до брака с Натальей Федотовой.

Мы взяли такси и поехали к нему. Почти сразу раздался звонок. Телефон стоял на полу в пустой комнате, он присел на корточки, снял трубку и сказал :

- Алле!

Я присел рядом и услышал наглый и хамский монолог его тещи с угрозами “сбить машиной” и требованиями денег. Я махнул ему - клади трубку. Он положил и вопросительно посмотрел на меня.

- Берем такси и едем в суд подавать на развод. - сказал я.

- Убьют. - сказал Олег. - Им это ничего не стоит. Собьют машиной – ты же слышал. Я бывал с ней на приемах, где была вся верхушка и она представляла меня Андропову.

- Уписаются сбивать – сказал я. - Нас двое, значит, для начала, им понадобятся две машины. А с учетом моих друзей – машин не хватит всех нас сбивать. ГАЗ столько черных “Волг” не выпускает. Поехали.

- Мы поехали в суд, он подал заявление и стал жить у меня – выжидая пока не прояснится ситуация. И тут на Урале, очень кстати освободился (из очередной ходки на зону) мой старый тагильский товарищ Паша Смоляр. Я немедленно выписал его и в дальнейшем мы так мы втроем и передвигались: я, Олег и немного позади, Паша с куском водопроводной трубы, аккуратно завернутым в свежую газету “ПРАВДА”.

- Почему ты всегда заворачиваешь трубу только в эту газету? - как-то спросил я.

- Ну, другие - не. - по-уральски лаконично ответил Паша. - Не работают.- пояснил он


Я не стал уточнять, и это на всю жизнь осталось для меня загадкой.


Иногда, когда жена была в институте или у родителей, я оставлял Пашу присматривать за маленькой дочерью. Как-то раз, вечером, она меня порадовала:

- Папа, я знаю новую песенку!

- Спой, зайчик, - обрадовался я. - Олег, сядь. Давай послушаем. Ника нам споет.

- Дочка поборола волнение и затянула:

- И зачем ты меня, мама, родила и зачем в детский дом отдала - лучше б в море меня утопила, чем на эту вот жизнь обрекла.

- Паша? - я повернулся к невозмутимо стоящему на кухне другу детства:

- Чему ты учишь ребенка?

-Ну, это единственная детская песенка, которую я знаю. - сказал Паша, безмятежно глядя на меня своими голубыми глазами.

(продолжение следует)

Аватара пользователя
diletant
Специалист
Сообщения: 868
Зарегистрирован: Чт май 08, 2008 4:16 pm
Откуда: Baku

Re: Гибель Империи

Сообщение diletant » Ср окт 03, 2012 9:41 am

http://gidepark.ru/community/1851/content/1525600

ГИБЕЛЬ ИМПЕРИИ

Leon Ber написал сегодня в 04:50
1 оценок, 36 просмотров Обсудить (5)

Глава 8

Рюриковичи и жаба

Наталья Федотова была светской дамой в высших кругах партноменклатуры. Выросшая в атмосфере интриг и сплетен, она прекрасно ориентировалась в постоянно меняющейся обстановке, умело находя новых покровителей и друзей. Она увлекалась популярным у партократов балетом и своего сына, которого воспитывала властной рукой, отдала в хореографическое училище. Наталья вовремя уловила модный тренд в среде новой буржуазии эпохи застоя – отмежеваться от рабоче-крестьянского происхождения и найти любые, пусть мифические корни, отличающие их от народа.

Как мыши, которые пляшут в амбаре, если там не пахнет котом, чиновники почувствовали себя вольготно, когда, после хрущевских заклинаний на 20 и 22 съездах партии, окончательно выветрился запах мочи Сталина, портрет которого в кабинетах недавно смотрел каждому из них в затылок.

Звенел хрусталь, лилось шампанское. Несчастные совки вынуждены были носить обувь, которую сами делали – это было страшным наказанием. Дамы, приближенные к высоким партийным бонзам, летали в Париж за трусами и помадой и открыто называли народ “быдлом” - то есть крупным рогатым скотом (польск.).

В этой ситуации, светской даме, подруге дочери генсека, быть, даже в девичестве, Шевяковой было мучительно больно. Особенно, учитывая, что в русском просторечии “шевяк” означает “помет домашнего скота, навоз”. То есть, блистающая бриллиантами в высшем обществе дама была, без всяких там эвфемизмов и недомолвок, просто мадам Говнюкова.

Если к этому добавить, что и дочерью-то она была приемной, после того, как ее отца рассстреляли, а мать отдали Шевякову, то эти муки были невыносимы. Решение было найдено простое и радикальное, как полено: нежданно-негадано оказалось, что предками слепого профессора Шевякова по прямой линии были никто иные, как приснопамятные Рюрики, собиратели Земли Русской, скандинавы, викинги, Великие Князья и цари. Теперь можно было забыть родовое проклятие отчима и уверенно смотреть на всех сверху вниз.

Узнав, что Олег подал на развод, Рюриковичи перестали звонить с угрозами и стали готовиться к суду. Похоже, что обычный гражданский процесс по распиливанию дивана, они, с помощью телефонного права, хотели превратить в судилище и позорище. Чтобы додуматься до этого, надо было иметь поистине чугунную голову. Это не прокатило бы даже у папуасов. Но за скромный подарок в несколько карат, Галя могла поднять против нас кантемировскую дивизию. Было ясно, что за бриллианты будут драться насмерть. Это и требовалось.

Но надо было честно предупредить наших партнеров, что делать это не стоит. Я предложил Олегу встретиться с мужем Гали - Юрой Чурбановым, которого он знал и вежливо попросить предупредить супругу не вмешиваться. Чурбанов работал в МВД у Щелокова и, по словам Олега, разговаривал с ним вяло и неохотно. Влиять на Галю он не мог или не хотел или и то и другое.

Если бы он знал о последствиях! Но мое дело было предупредить. Когда вы вызываете противника на дуэль, правила хорошего тона требуют бросить ему перчатку. Но вы не обязаны предупреждать о траектории ее полета, весе и размере. Это излишне. Перчатка может быть очень большой и чугунной. À la guerre comme à la guerre. Юра отсидел семь лет за невнимательность.

По своим каналам я предупредил рюриковичей, что если начнутся хамские игры со стрельбой, ядами и взрывами, за Западе выйдет книга, которая там уже лежит у трех нотариусов. В ней во всех подробностях будут описаны их танцы в амбаре, начиная прямо с дореволюционных эксов, одновременной работы на охранку и на немцев, как друг Ленина Керенский, сдал большевикам Временное Правительство, сатанизм, как религия от Маркса до Сталина, авторство на сценарий переворота Гельфанда, работа Джо на царскую охранку и уничтожение им, по заданию охранки, семи народовольцев при совместных “побегах” из Туруханской ссылки (я специально побываал в этих местах и был вкурсе дела), конфискаты камней, секретные счета и фонды, послевоенные игры с гитлеровцами на Ближнем Востоке, ограбления коллекционеров под заказ, все поставщики двора от опекавшего Распутина Симановича до устроенного Галей в Большой Театр Бориса Бурятсу и мешок мелкого компромата, которого достаточно, чтобы отправить на свалку истории любую империю. Иногда ко мне заходил Дима Сахаров, сын академика от первого брака, и я рассказывал ему о том, что происходит. Он жил на даче в Жуковке и пытался зарабатывать на жизнь, как фотограф. "Связался черт с младенцем... "- сказал он, услышав чем я занят. Учитывая мнение обо мне моих товарищей, я подумал, что под младенцем он подразумевает партию и правительство. Но, возможно, я себе льстил.

Был назначен день суда.

Не люблю диссидентов: они расскачивают лодку и мешают рубить дно.

Я договорился о встрече с Женей Моргуновым. Мы встретились в 12 часов дня на Студии, перед производственным корпусом. Я подошел, он подъехал на своем газике. Водительское стекло было опущено.

- Женя, ты хочешь стать невыездным? - вместо “здрасте” спросил я

- Очень интересное предложение. - сказал он. - Такое мне еще никто не предлагал. Что для этого надо сделать?

- У Олега Видова бракоразводный процесс. - сказал я. - Бывшая жена – подруга Гали Брежневой. Там все схвачено они его хотят размазать. Надо ему помочь.

- Олег - честный человек, всю жизнь работает. Чем я могу ему помочь?

- Через неделю в 9 утра надо приехать в суд. Опоздать на пять минут. Когда судья предложит всем сесть, надо войти, извиниться и сказать, что Никулин и Вицын выгуливают внизу пса Барбоса и сейчас поднимутся. У всех “по ту сторону экрана” на какое-то время заклинит. Этого достаточно.

- Какие проблемы. - улыбнулся Женя. - Обязательно буду. Меня все равно дальше Монголии не пускают. - он записал адрес и уехал.

Все так и произошло. Судил бывший артист цирка некто Абельдяев. С самого начала он обрушился на Олега с какими-то сюрреалистическими обвинениями: Как вы, мужчина, могли так безнравственно поступить с Жжженщиной, матерью вашего ребенка?! Как вы, артист, могли оставить ее без средств к существованию? Советский суд сумеет вас...

Открывается дверь, все поворачиваются, входит со счастливой улыбкой Моргунов , произносит текст и садится в третьем ряду, сзади новообретенной дщери Рюрика из шевяков и ее приближенных. Тишина.

Несчастный Абельдяев смотрит на Моргунова и ему кажется, что он попал в кино и сейчас прибегут Вицин с Никулиным и Барбосом...

Слышно, как в окно бьется навозная муха, пытаясь вырваться из зала суда.

- Что вы наделали? - упавшим голосом обращается Абельдяев к Моргунову. - Советский суд не будет вам прощать и позволять! Вы забрали у вдовы, матери ребенка...

- Все поворачиваются и с недоумением смотрят на Моргунова. Видову плохо, он еле сдерживается и вытирает слезы.

- Суд идет. - с неприязнью напоминает Абельдяеву какая-то дама из знати.


Народные заседатели - “простые советские люди” - перестают понимать происходящее и сидят с открытыми ртами.

- Суд удаляется на совещание. - похоронным голосом произносит Абельдяев и встает.

- Свободу Олегу Видову! - оглушительно кричит Моргунов бомонду, те, в смятении, вздрагивают.


Через несколько дней Олег получает решение суда – разумеется, все имущество, две машины, бриллианты и обстановку большой квартиры в “сталинском доме” на Котельнической, самый справедливый суд в мире присуждает Наталье. Олегу – только платить алименты на ребенка.

- Ну, и что мы выиграли? - спросил Олег. - Наталья получила все. Что дальше?

- Дальше – городской суд, рассмотрение дела прокуратурой в порядке надзора.

- С тем же эффектом.

- Несомненно. А дальше начинается самое интересное – Верховный Суд РСФСР. Дело по кассации попадает к заместителю председателя суда Сергеевой. Это – очень серьезный профессионал, человек с безупречной репутацией, на которого воздействовать чрезвычайно сложно. О том, чтобы купить, надавить или запугать не может быть и речи. По закону тебе полагается половина совместно нажитого имущества. Дело простое, как огурец – закон грубо нарушен.

- Все равно ничего не выйдет.

- Возможно. Но главное они уже получили. Рекламу.

(продолжение следует)

Аватара пользователя
MBell
Директор школы
Сообщения: 12985
Зарегистрирован: Вс апр 01, 2007 2:19 pm
Откуда: Israel
Контактная информация:

Re: Гибель Империи

Сообщение MBell » Ср окт 03, 2012 4:43 pm

Не знаю, как кто, читаю не отрываясь.
Хотя многое из этого вроде знакомо, но в другом ракурсе.

Аватара пользователя
007bond
Специалист
Сообщения: 967
Зарегистрирован: Чт июл 16, 2009 11:28 am
Откуда: Украина

Re: Гибель Империи

Сообщение 007bond » Ср окт 03, 2012 4:58 pm

(продолжение следует)
Ждем !
Если тебе что-то показывают, этому можно верить только на 50%. Если тебе что-то рассказывают, этому нельзя верить вообще.

Ответить

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и 1 гость